Было совсем темно, когда я добрался до равнины.
Я смело прошел мимо рыбацких хижин, встретив только старушку и ребенка, и постучался к кюре.
Он сам отворил мне дверь.
В нескольких словах я рассказал ему свою историю.
Этот добрый человек поверил мне и сжалился надо мной.
Он дал мне еды, вина, старый платок, чтобы перевязать голову, старую куртку, которую я надел вместо моей тюремной блузы, и несколько франков на дорогу.
Я простился с ним со слезами на глазах.
Я шел всю эту ночь и еще следующую, держась поближе к берегу, а днем скрывался среди прибрежных скал.
На пятое утро, после ночного перехода, я миновал Антиб, вышел к берегу реки Вар *, перебрался через нее в полумиле ниже деревянного моста, нырнул в сосновый лес, находившийся уже по ту сторону границы с Сардинией, и, наконец, опустился отдохнуть на итальянской земле! О том, как я, уже находясь в сравнительной безопасности, все еще продолжал держаться в стороне от больших дорог, как купил напильник в первом же селении и освободился от железного браслета на ноге, как скрывался в окрестностях Ниццы, дожидаясь, когда у меня отрастут волосы и борода, как, прося подаяния, добрался до Генуи и слонялся в порту, кое-как зарабатывая на хлеб, и с грехом пополам перебивался суровую зиму, как ранней весной отрабатывал проезд на небольшом торговом суденышке, которое шло из Генуи в Фиумицино с заходом во все порты по всему побережью, и как, медленно проплыв по Тибру на барке, груженной маслом и вином, мартовским вечером вышел на набережную Рипетта в Риме, - как все это происходило и каких физических усилий стоило, - сейчас у меня нет времени рассказать подробно.
|
